Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

    Первое интервью я решила взять у Назаровой Ирины Геннадиевны. Я хотела расспросить ее о прошедшей летней сессии  ДВА- 2016 "Река времен в своем стремленьи". Но вышло все совсем по-другому. Читайте...

Т.Е.

 

 "Архитектура образовательного пространства"


Т.Е.
Прежде, чем задать Вам первый вопрос, я хочу пояснить, каким метафорическим языком я буду пользоваться.  К академии я отношусь как к некоему произведению, например музыкальному. Вот  оно было сыграно. Для меня это означает, что, во-первых, есть автор (в данном примере композитор), поэтому есть вопросы к автору произведения. Потом есть само произведение, которое имеет содержание, отличное от того, что задумал автор, об этом, например, музыканты говорят: ноты одни, а играют разные произведения, разные содержания. Поэтому интересно понять что сыграли, это вопросы к исполнителям произведения.  Третья группа вопросов о том, с помощью каких способов и приёмов удалось это сыграть.

Первый вопрос к Вам: вы себя с кем идентифицировали бы с автором или исполнителем прошедшей академии?

И.Г. Знаешь, я себя идентифицировала бы с автором академии, но не этой конкретно сессии, а Академии, такой, распределенной в пространстве и времени.

Т.Е. Автора Академии как таковой.

И.Г. Да, мне как раз нравится это различение, автор не придумавший, а исполняющий, воплощающий. Я автор не в том смысле, что я вот придумала, теперь нате, её играйте. Я автор в том смысле, что академия живой организм, и она постоянно продолжает двигаться.

Т.Е. Я, поэтому и привожу метафору с музыкой, что с одной стороны есть ноты, но с другой, произведение каждый раз играть надо…

И.Г. Да, но понимаешь, я не могу сказать, что Академия – произведение написанное. Если взять аналогию  с кино, то существуют очень разные режиссёрские подходы. Режиссёры, в большинстве, считают, что надо, чтобы актёр что-то сыграл. У режиссёра есть свое видение, что и как должно быть в фильме, своё видение персонажей, отношений между ними, и режиссёр пытается всё это из актёров вылепить или вытащить. А,  вот Иоселиани, например,  другой режиссёр. Он вообще говорит, что актёры ничего не должны играть, в том смысле, что специально ничего не должны играть. Он подбирает себе таких актёров, которые существуют в кадре или на экране, но ничего не играют. То есть, он ищет наоборот фактуру и из этого складывается фильм. Я, если автор, то двигающийся к такой форме, как у Иоселиани. У меня нет четкой структуры, замысла прописанного… Я могла бы сказать, что я архитектор пространства. То есть, мне важно подобрать исложить фигуры, места какие-то обозначить, и то, знаешь, такие свободные, и дать возможность там существовать. В этом смысле я считаю, что самое моё удачное произведение это мой день рождения ечь идет о праздновании 60-летия Ирины Геннадиевны - прим. ред.). В том смысле, что нужно было организовать пространство, собрать туда людей и задать ритм, такт существования всего этого, чтобы пространство было не совсем свободно, а что-то в определённые моменты происходило, то есть были такты обозначены.

Т.Е. Расскажите про летнюю Академию с этих позиций.

И.Г. Для меня на летней академии происходит смена, я бы даже не сказала поколений, происходит смена… Происходит СМЕНА. Да... Эта смена происходит естественно - искусственно. В том смысле, что есть какие-то естественные процессы. Для меня они уже естественные. Вот отделилась ДВА - Рестарт и мне кажется, что не случайно это произошло. Дело в том, что мы стали ставить новые задачи. Я, по крайней мере, стала ставить новые задачи. И эти новые задачи принимаются или не принимаются.

Т.Е. Коллектив собирается под решение новых задач…

И.Г. Если бы было все так ясно, это было бы еще …

Т.Е. Ну на уровне идеи, хотя бы.

И.Г. Ну, и даже не на уровне идеи. Потому что часть людей остаётся, они не на уровне идеи,  они на уровне приверженности Академии, ее традиции. Но сказать так, что я провозгласила новую идею и народ, который принял ее, пошёл в эту сторону, а который не принял – в другую, нельзя. Люди остались по разным основаниям. Кроме того, пришли новые лица и их много, которые ни старых идей не знают, ни новых еще не понимают, у них есть какое-то своё представление. Вот, например, младшая группа детей на Академии. Мне кажется, что у меня другое понимание назначения её существования на сессии, нежели у тех, новых людей, которые ею сегодня занимаются. Я считаю, что младшая группа нужна для полноценного существования общности, потому что общность, от которой отрезано младшее звено, с моей точки зрения не полноценна. В общности должны присутствовать младшие дети, даже если это, например, наши собственные дети, для которых нет никакой программы, но это задаёт сразу другое наполнение пространству, очень важное. Вот…  И  у меня такое видение, что младшие должны задавать полноценность общения. А в отношении образовательных задач, с моей точки зрения они у них (у младших) совершенно особые. Сейчас по факту во многомпроисходит то, что мы те задачи и технологии, которые ставим для старших, пытаемся приспособить для младших. С моей точки зрения нужно делать совершенно другое.  Нужно организовывать непосредственное проживание и погружение.  Интеллектуализмами, которыми нагружено наше старшее пространство, нельзя злоупотреблять. Там должна быть такая более материально - чувственная подготовка, и не в дополнение к интеллектуальным занятиям, не как разгрузка и отдых после, а как основание, фундамент, на котором уже можно и мышление разворачивать…  Поэтому, люди собираются по разным основаниям.

Возвращаясь к замыслу Академии как таковой, мне нужно было начать выстраивать работоспособный механизм, или скорее организм. Тут, понимаешь, все слова какие-то не очень точные. Потому что если я говорю организм, то слово выстраивать, как бы, не адекватно.  Если я хочу сказать механизм, то оно тоже для меня  неадекватно. Нужно было выстраивать… Вот понимаешь, у меня было такое ощущение, что вот происходит слом, не просто переход, не просто смена, не просто эволюция. Вот идет слом и есть опасность разрушения, которое вообще потом будет невозможно собрать. Оно связано, в том числе с разделением академии, но не только. Поэтому мне важно было в этот раз обеспечить жизнеспособность Академии. Для этого мне нужно было задать какую-то возможность и пространство действовать тем людям, которые готовы действовать в этом пространстве. В первую очередь помочь входящей молодежи найти пространство реализации своих замыслов. Поэтому я много чем, на самом деле, жертвовала. Я до последнего колебалась ехать или не ехать, не понимала, что там будет происходить и не могла найти там своё место…

Ещё мне было очень важно сохранить общее пространство. У нас уже давно начали возникать разные программы. Мне движение в сторону разных программ с возможностью ребенку и взрослому самоопределяться, важно было сохранить.  Мне было важно сохранить то, чтобы это были не просто рядоположенные программы, а всё-таки какую-то общую рамку удерживать. И я считаю, что единственное, что может удерживать – это проблема. По моим исходным основаниям людей соединяет только проблема. Соединяет в плане действия. А с проблемами всё сложно. Я не могла в этот раз предложить проблему. Проблема, это не то, что можно только сказать словами, нужно сложить проблемную ситуацию, ее нужно увидеть… Вот, я не могла такого варианта предложить. А тот вариант темы, который девчонки предложили он, конечно, носит проблемный характер. Потому, что время – это проблема. Артикулировать её и подобрать адекватный материал очень трудно. Я согласилась, что пусть будет время.

Возвращаюсь к архитектуре пространства ДВА. В это пространство входят образовательные программы, которые должны носить проблемный характер. Программа должна быть ориентирована на проблему и лучше, если все эти программы как бы выходят на одну проблему с разных сторон. И понятно, что при этом эти программы должны иметь носителей, то есть людей, для которых эта проблема или программа представляется живой, то есть проблема должна быть животрепещущая. Это то, чем эти люди фактически не могут не заниматься. Даже не то, чем они хотят заниматься, а то, чем они не могут не заниматься. Понятно, что для этого нужно вводить другие организационные условия. Когда едет коллектив педагогов, то требовать от педагога, чтобы он занимался тем, чем он не может не заниматься не вполне адекватно. Почему? Потому что педагогу ему бы только отбросить все и хоть какое-то время ничем не заниматься. В конце концов, почувствовать и понять где он и чем он вообще хочет заниматься. Для меня в этом отношении образцом является летний лагерь, в который Федя ездил. Вот летом ученые, которые занимаются передовыми разработками, собираются и проводят разные мастерские под свою проблему и это все существует на волонтёрских началах. Поэтому они живут в палатках, они готовят  по очереди на всех  800 человек. Программа очень насыщенная с 8 утра до 11 вечера всё время что-то происходит. Когда я предложила у нас Академию проводить подобным образом (при том, что нам не надо драить туалеты, например), мне сказали, нет. Это для меня маркёр, что люди не находятся в проблемном пространстве. Поэтому мне важно было на этой академии начать строить общее пространство, чтобы хотя бы идти в проблемное поле.

Т.Е. Какие еще элементы пространства для Вас были важны?

И.Г. Для меня было важно, чтобы кроме образовательных игр, носящих проблемный характер, были еще мастерские. Здесь принципиально, что в мастерской ребёнок может создать продукт. Желательно, чтобы мастерские были связаны с общей тематикой, но не очень обязательно. В мастерской ребёнок чему-то учится и может создать продукт. Для меня это важно по двум основаниям. Первое, это почувствовать успешность, а это важный момент, потому что образовательная игра часто заканчивается на проблемном  каком-то месте, чаемый нами результат, это когда человек уезжает с личностно-значимым вопросом. Вот он попал в это проблемное поле, теперь будет думать. Но с точки зрения жизненного цикла и существования это тяжелая вещь. Поэтому нужен ещё результативный какой-то процесс, где ребёнок успешен, чтобы была опора. У нас с этими мастерскими было разное и по-разному. Например, у нас был опыт, когда мастерские начинаются после игры и каждая группа должна свой результат игры превратить в какой-то продукт. Не очень хорошо получается, единственный вариант в этом случае, это театральные мастерские. Поясню, почему не очень хорошо получается. Во-первых, этот продукт мастерской не обязательно привязывать впрямую к результату игры, во вторых в такой ситуации некогда мастерству научиться. Хорошо получается, когда есть режиссёр, который с самого начала в группе работал и потом он с ребятами в мастерской что-то поставил. Но здесь дети являются только исполнителями. Это хорошо, так как даёт возможность невербальной рефлексии. Потом у нас был опыт, когда мы от мастерских отказались вообще. На смену мастерским у нас пришли проекты. У нас сейчас игра – это не просто погружение в проблему, у нас есть такт погружения в проблему, есть такт попыток её разрешения. Хотя слово разрешение здесь не очень точное, точнее фиксация своего отношения к проблеме. И есть такт проектов, когда дети делают попытки доосмыслить и разрешить эту проблему. Не мастерские, а проекты. Вот один пример такой попытки. Вот возникла тема подлинности… Вот рисунки в пещере, вот мы на них смотрим (здесь и далее обсуждается фильм «Пещера забытых снов» - прим. ред.), рисунки эти подлинные или это какой-то симулятор? А с другой стороны мы смотрим всё-равно на экран. Вот где и в каком случае это на нас воздействует? Есть ли тут разница? Мы могли бы вообще посмотреть фотографии этих рисунков в журнале. В чём тут разница? Что делает Виктория Борисовна Романова? Она говорит: а давайте – ка мы съездим к церкви Покрова на Нерли и свой опыт встречи с подлинником отрефлексируем. Вот один проект. Или вот самостоятельно работающие старшеклассники подняли тему человек Hрomo sapiens или Homo Spiritus то есть человек - это человек знающий или духовный?  Посмотрев устройство самого этого фильма и то, как на этот вопрос отвечают авторы фильма, старшеклассники сделали свой фильм, где они этот вопрос, а что такое человек духовный, пытаются исследовать (сноска на фильм). Это совсем не мастерская, потому что в этих условиях создать хороший продукт очень сложно. Понятно, что дети выбирают те направления и формы продуктов, которые им ближе, которые придают им уверенности.  Но сама образовательная программа должна быть двухтактной: такт погружения (игра) и такт, условно говоря, попыток движения (проект). А мастерские  - это совсем другое. Мы пришли к формату, когда мастерские начинают работать с самого начала. Утром идет игра, а в вечернее время мастерские. На мастерских у нас были разного уровня мастера. Дети тоже вели мастерские. Иногда оказывается, что те мастерские, которые ведут дети, как попытки овладеть мастерством, не менее эффективны. Например, танцевальная мастерская оказалась очень адекватной, потому что туда пришли девочки, которые в обычной жизни никогда бы никуда бы не пришли танцевать. А здесь они могут и даже в заключение сессии выступили с танцем. У ребёнка это создаёт ощущение роста, опоры самосознания. Очень востребована у детей кино-мастерская, но довести её до уровня, чтобы она действительно была мастерская – наша задача.

Третье пространство – это «общее жизненное пространство» (ОЖП). Пространство ОЖП – это, во-первых, пространство реализации инициатив. Не мастерские, не проект, но вот что-то кому-то захотелось всем предложить. Связано оно с нашей темой или не связано, не важно.

Во-вторых, и для меня это очень важно чтобы это ОЖП организовывалось в соответствии с возможностью вот этой вот общности существовать в проблемной ситуации. Ну, например, у нас есть традиция вечерних посиделок. Я считаю, что это очень важный момент поддержания нашей общности. Когда мы, взрослые, сидим вечером у костра и поём песни. И нет необходимости от детей прятаться…

Мне очень важно, чтобы у нас начали складываться команды. Вот у малышей  хорошая команда начала складываться.  И, конечно, люди должны быть открыты и готовы к обсуждению своих программ.

Читать дальше